Суворовцам, окончившим
Казанское СВУв 1961 году.

О, c чем сравнишь ты площадь ту
надраенных паркетов,
и все ж летело в высоту —
«Да здравствуют кадеты!»

Нам наплевать, что денег нет,
мы чхали на билеты,
кондуктору неслось в ответ —
«Да здравствуют кадеты!»

Любили девочки и нас,
а гладя эполеты,
они шептали нам не раз —
«Да здравствуют кадеты!»

В чужой далекой стороне,
в казармах и клозетах,
штыком писали на стене —
«Да здравствуют кадеты!»

На жизнь смотрели сквозь сапог,
а, черт, свобода, где ты?,
но каждый все ж кричал, как мог —
«Да здравствуют кадеты!»

Как швабра, стала борода,
кто скажет, что мы дети,
но мы кричим, как и тогда —
«Да здравствуют кадеты!»

1967 год., г. Киев

ППК – противоперегрузочный
костюм у летчика-истребителя

Каждый вылет – новый шаг по небу,
самолет ведет твоя рука,
нету места, где еще ты не был, -
затяни потуже ППК.

Север с югом невозможно спутать, -
спирт замерз и треснул твой стакан,
что ты смотришь, как индюк надутый, -
затяни потуже ППК.

А на юге, в дальнем гарнизоне,
без жены – кошмарная тоска,
и живешь ты хуже Робинзона, -
затяни потуже ППК.

На востоке некому молиться,
на людей поставили капкан,
где же Запад? – он во сне лишь снится, -
затяни потуже ППК.

И идут за выслугу награды,
у виска стоит твоя рука,
ожидая новую команду, -
затяни потуже ППК.

Алексей Теленков,
1968 г.

Четвертый день все льют и льют дожди,
четвертый день погоду обещают,
и говорит мой штурман: «подожди», -
и чай в стакан мне снова наливает.

А чай хорош, он крепок и душист,
он губы жжет, как поцелуй любимой,
и грусть украдкой память ворошит,
как будто я один плыву на льдине.

А где-то там, за тысячи км,
где тишина гуляет с полуночью,
ты у окна сидишь лицом ко мне,
и вспоминаешь мой забытый почерк.

А я молчу, мне трудно говорить,
я в небе весь, ты сердцем мне радируй,
и пусть всегда твой взгляд во тьме горит,
чтоб мог я сесть живой и невредимый.

Алексей Теленков,
1968 г.

Прощай, подруга, завтра уезжаю,
зовет меня далекий синий край,
где в небо самолеты запускают,
и ждут их, как любимых, до утра.

Припев:
Я – не пилот, я – парень техсостава,
я провожаю каждый самолет,
и никогда встречать их не устану,
ведь я такой же, как и вы, пилот.

Погода здесь на редкость интересна –
сильнейший дождь сменяет, вдруг, метель,
а завтра от жары бетонка треснет,
прийдется с запасного нам лететь.

Припев:

Двадцатый год пускаю самолеты,
покрылась белым пухом голова,
здесь каждый день недели - только летный,
и этот график черту не сломать.

Припев:

Живу с мечтой, что чудо все ж случится,
как солнце вспыхнет старенький маяк,
и самолет, что жду я, приземлится,
и выйдешь ты ко мне, любовь моя.

Припев:
Я – не пилот, я – парень техсостава,
и я встречаю каждый самолет,
и верить никогда я не устану,
ведь я такой же, как и вы, пилот.

Алексей Теленков,
1968 г.

Прощай, Возжаевка, прощай,
перевожусь в другое место,
давай, дружище, наливай,
в последний раз мы выпьем вместе.

Повыше кружки, господа,
еще мы встретимся c фортуной,
что ухожу я — не беда,
куда уйду от вас по тундре.

Восток у всех у нас один,
один на всех далекий Запад,
и всем нам души бередит
тоски по дому вечный запах.

Один у всех нас небосклон,
одни летают самолеты,
и каждый техник — парень свой,
и все товарищи — пилоты.

Так выпьем, братцы, мы за то,
чтоб жизнь нам чаще улыбалась,
чтоб вечно звал нас горизонт,
и шли к нему мы не сдаваясь.

Прощай, Возжаевка, прощай,
перевожусь в другое место,
давай, дружище, наливай,
в последний раз мы выпьем вместе.

1970 г., январь, ст. Возжаевка

О, возжаевские жены,
я вас вижу каждый день,
здесь в условиях тяжелых
не найти людей добрей.

Вы мужьям своим — опора,
вы — защита от беды,
но стоит тоска, как горы,
и висит печаль, как дым.

По ночам вам снится Запад,
не уходит грусть c лица,
и цветов домашних запах
вас волнует без конца.

Кто-то ногти точит пилкой,
чтоб крутить любовь-игру,
ну, а ваши туфли-шпильки
спят, забытые в углу.

По субботам кто-то пляшет,
c головой уйдя в азарт,
ну, а вы c утра пораньше
мчитесь снова на базар.

Кто-то ходит в рестораны,
c ног сбиваясь от затей,
а у вас одни лишь планы:
как и чем кормить детей.

И в заботах мчатся годы,
вы становитесь старей,
но мужья вас вновь находят
всех милее и родней.

Нету лучше вас и краше,
вам признание и честь,
вечное спасибо наше,
что вы рядом, что вы есть.

1969 г., июнь, ст. Возжаевка,
Амурская область

Посвящается моему отцу
полковнику Теленкову Н.М.

Судьбу свою отец прошел в погонах,
стране великой отдавал долги,
в жару и снег, во всякую погоду,
всегда носил он только сапоги.

А сапоги, со скрипом и в гармошку,
ни дня не могут без больших дорог,
глаза, прикрывши козырьком-ладошкой,
идет военный в рабстве у тревог.

Отец уставший в сон валился быстро,
едва успев стащить сапог с ноги,
а я – мальчишка, что мне там до смысла,
я подходил и прыгал в сапоги.

А сапоги, со скрипом и в гармошку, -
звенит в шкафу посуда, как я рад,
представьте, что совсем не понарошку
идет по кухне маленький солдат.

А время шло и в барабан стучало,
катило бочки, сможешь – не согнись,
в военкомат повестки нам вручало,
и выдавало сразу сапоги.

А сапоги, со скрипом и в гармошку,
забили мир симфонией своей,
шагает строй и трескается площадь,
и умирает нежная сирень.

Своей судьбе никак не изменяем,
сказать по правде - мы не ждем другой,
и все живое голову склоняет
под грязным и разбитым сапогом.

А сапоги, со скрипом и в гармошку,
ни дня не могут без больших дорог,
глаза, прикрывши козырьком-ладошкой,
идет военный в рабстве у тревог.

Алексей Теленков,
1969 г.

Военные люди, берите билеты,
вас ждут-ожидают давно поезда,
кому-то на Диксон, где холодно летом,
кому-то под Кушку, где жарко всегда.

Тайга и пустыня, болота и сопки,
кому что подходит — хватайте скорей,
берите стаканы, забудьте про стопки,
учитесь годами не видеть людей.

Забудьте привычку ходить по асфальту,
курить сигареты, что курит Париж,
судьба вам покажет, как делают сальто,
и надо учиться, иначе — сгоришь.

Ночами глухими, отбросив заботы,
подруг обнимайте, зажмурив глаза,
чтоб завтра проснуться и снова до пота
служить и служить, а иначе нельзя.

Гудок паровоза не может умолкнуть,
пора расставаться на тысячи дней,
поправьте фуражки, одерните смокинг,
счастливо служить вам, а также — и мне.

1969 г.

Опрокинулось небо гигантскою чашей,
ожерелья из звезд поразвесив вокруг,
и уходим в него мы надолго и часто,
и земля под крылом, как спасательный круг.

Припев:
Самолеты одни не умеют летать,
самолеты послушны лишь смелым,
авиатором быть, авиатором стать –
это даже не каждый сумеет.

Каждый раз самолеты бегут к горизонту,
и восторга в груди никому не унять,
а огни полосы, как цветы - на газонах,
и взлетаем мы вновь, чтобы их не помять.

Припев:

День проходит за днем, и бежит ночь за ночью,
наши руки штурвал не устали держать,
голова в седине и морщины все четче,
но по-прежнему сердце велит нам летать.

Припев:

Алексей Теленков,
1982 г., декабрь,
2005 г., ноябрь.

Мальчишкою безусым и не смелым
война его в дорогу позвала,
на место павших становилась смена,
и ширилась возмездия волна.

Фронтовику под праздники не спится,
тревожится солдатская душа,
и боль утрат безжалостною спицей
чуть затрудняет ветерана шаг.

Борьба с врагом свята и неустанна,
соленой пылью высохла слеза,
закончен бой под стенами рейхстага,
и час настал идти домой, назад.

Фронтовику под праздники не спится,
тревожится солдатская душа,
и гром войны, смертельной колесницы,
по-прежнему звучит в его ушах.

Живые потом оросили землю,
себя ни в чем привыкли не щадить,
и вытянулась молодая зелень,
готовая святое защитить.

Фронтовику под праздники не спится,
тревожится солдатская душа,
израненное сердце бьется птицей,
и вечно крепок ветерана шаг.

1988 г.

Моим друзьям давно уже за сорок,
и грудь у многих не глядит дугой,
прошла пора, когда c судьбою спорят,
пришла пора подумать о другом.

О том, что в нашей жизни все не просто,
и c каждым днем острей ее ножи,
легко решать глобальные вопросы,
и ох, как тяжко службу отслужить.

Протекция, что та оранжерея,
везунчик наш бежит, как колобок,
растет оклад, но и душа жиреет,
а цвет погон один наш — голубой.

Другой, как начал службу на Востоке,
так и прошел под боевой трубой,
полковничьего не вкусил восторга,
а цвет погон такой же, голубой.

Один шагал без всякого простоя,
и все быстрее, за папахой, вдаль,
другой служил спокойно и достойно,
чтоб получить лишь темную медаль.

Вот так и отслужили братья-други,
что выпало им, тот свое и взял,
остаться личностью в погонах — трудно,
судить одною мерой их нельзя.

Моим друзьям давно уже за сорок,
совсем не прост ихжизни сериал,
я не имею права c кем-то спорить,
я сам недавно лишь погоны снял.

г. Киев, 1989 г.

Гульмирзе Шеранову,
афганцу - инвалиду

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что вдруг пришла к тебе беда,
и ты в Афгане очутился,
пришла нежданная беда,
и ты в Афгане очутился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что в бой пошла твоя звезда,
когда еще ты и не брился,
пошла сгорать твоя звезда,
когда еще ты и не брился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что ты, себя войне отдав,
обеих ног своих лишился,
всего себя войне отдав,
обеих ног своих лишился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что правды не узнав тогда,
домой живым ты возвратился,
что правды не поняв тогда,
домой живым ты возвратился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что, предъявив стране мандат,
ты всем обузою явился,
афганца предъявив мандат,
ты всем обузою явился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что нужный Родине всегда,
ты в угол жизни закатился,
необходимый ей всегда,
ты в угол жизни закатился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что в рот не бравший никогда,
ты пьешь, но так и не напился,
не пивший раньше никогда,
ты пьешь, но так и не напился.

Скажи, солдат, ответь, солдат,
когда и в чем ты провинился,
что в блеске всех своих наград,
не знаешь ты, зачем родился,
что в нимбе всех своих наград,
не знаешь ты, зачем родился.

декабрь 1990г., г. Киев

Молодой офицер службу правит,
генеральский мундир в мыслях шьет,
но суровы армейские нравы
и потерян взысканиям счет.

Не грусти, лейтенант, в одиночку,
жизнь по-прежнему, брат, хороша,
ждут тебя распрекрасные ночки,
лишь бы только желала душа.

Командир наш, майор, всюду с нами,
точно снегом слепит сединой,
он все видел и многое знает,
но не знает, где угол родной.

Не грустите, майор, на досуге,
жизнь по-прежнему, брат, хороша,
Бог - всемилостив, он не осудит,
если, вдруг, прослезится душа.

Офицеру в папахе чуть легче,
положение есть и почет,
звездной пылью осыпаны плечи,
а полковник опять что-то ждет.

Не грустите, товарищ полковник,
жизнь по-прежнему, брат, хороша,
я бокал ваш до верха наполнил,
пусть расслабится малость душа.

Генералом не станешь нарочно -
кто осмелится долго бежать,
но все силы растаяли в прошлом,
и уже, вроде, нечего ждать.

Не грустите, товарищ в лампасах,
жизнь по-прежнему, брат, хороша,
все мы вместе – солдаты запаса,
не уходит в запас лишь душа.

1992 г.

В этот день вспоминаю я
все дороги-пути,
что держава бескрайняя
мне велела пройти.

Припев:
В день воздушного флота
в небо жадно смотрю,
как летать мне охота –
честно вам говорю,
в день воздушного флота
я иду на пари,
что останусь пилотом
до последней зари.

В этот день вспоминаю я
страсти летных полей,
вам они были тайною,
а мне жизнью моей.

Припев:

В этот день вспоминаю я
всех пилотов-друзей,
и погибшего Санина,
что давно спит в земле.

Припев:

В этот день вспоминаю я
все, что трудно забыть,
и под песню стаканную
буду горькую пить.

Припев:

Алексей Теленков,
август, 1992 г.

О чем задумался, товарищ офицер? -
за службу всю немало повидал ты,
какой высокою была когда-то цель,
и как скромны в итоге результаты.

Не сосчитать уже все «точки», где служил,
не взвесить соль, что по пути оставил,
как гордо ты своей мечтою дорожил,
что как была, так и осталась тайной.

Какая женщина к тебе сама пришла
и всю любовь тебе лишь подарила,
а ты смеялся все, когда «лепил шалаш»,
и не заметил, как сложились крылья.

Ты годы мучался меж службой и собой,
где ночь, где день – едва ли различал ты,
себя по мудрости считал чуть не совой,
а прослужил совою лишь печальной.

О чем задумался, товарищ офицер? -
едва ли есть еще дорога круче,
но верим мы с тобой, что общий наш прицел
при всем при том - еще не самый худший.

Алексей Теленков,
10.12.1994 г.

Господа офицеры, возьмите бокалы,
бросьте взгляд отрешенный в колодец с вином,
тяжесть прожитых лет давит на душу камнем,
и уже навсегда мы больны сединой.

Господа офицеры, хочу вам напомнить,
все, что мы пережили, - не будет ни с кем,
отдавая себя службе, горечи полной,
мы дышали взахлеб, как в последнем броске.

Господа офицеры, позвольте заметить,
что без женщин любимых мы с вами – ничто,
разделив с нами путь до последнего метра,
они были и есть нашим лучшим щитом.

Господа офицеры, ответьте мне разом,
что не просто дались тяжкой службы года,
что, осилив тоску и армейский маразм,
мы остались людьми, кем и были всегда.

Господа офицеры, возьмите бокалы,
осушите их дерзко, до самого дна,
с вами выпью и я, верный ваш запевала,
чтоб беда никогда не смогла нас догнать.

Алексей Теленков,
1995 г., январь.

Виталию Цикало

В «коробку» из железа,
что на своем ходу,
танкист отважный лезет
себе же на беду.

Ведь первый точный выстрел
прибьет, как муравья,
сгоришь, и очень быстро,
прости-прощай, семья.

В «трубу» из цветметалла,
что на своем ходу,
ныряет смелый парень
себе же на беду.

Ведь первый точный выстрел
собьет, как воробья,
сгоришь, и очень быстро,
прости-прощай, семья.

Ах, жизнь – спектакль в театре,
будь мир-то иль война,
танкист и авиатор
не могут без вина.

На пару выпить громко –
приятная судьба,
прости-прощай, «коробка»,
прости-прощай, «труба».

Алексей Теленков,
1995 г.